Академия и хаос - Страница 102


К оглавлению

102

Поверенному явно пришлось не по вкусу такое летосчисление.

— И как же вы намерены это осуществить? — скептически осведомился он.

— Путем спасения знаний, накопленных человечеством. Сумма знаний не может принадлежать отдельному человеку, даже тысячам людей. Когда рухнет социальный институт Империи, знания разлетятся на миллионы осколков. Отдельные специалисты будут знать многое о немногом. Сами по себе они станут беспомощными, и знания исчезнут за время жизни одного-единственного поколения. Но если сейчас мы создадим банк данных всей суммы знаний человечества, эти знания не будут утрачены никогда. Грядущие поколения станут строить свою деятельность на готовом фундаменте, им не придется всякий раз открывать что-то заново. Таким образом, за одно тысячелетие будет проделана работа, на которую в противном случае пришлось потратить бы тридцать.

— Все это очень ин…

— Все сотрудники моего Проекта, — решительно проговорил Гэри, — все сто тысяч человек со своими женами и детьми, посвятили себя подготовке «Галактической Энциклопедии». За отпущенные им годы жизни они этой работы при всем желании не закончат. Я и сам не доживу до выхода первого тома. Но к тому времени, когда Трентор будет разрушен, работа будет завершена, и тома Энциклопедии будут находиться в каждой крупной библиотеке по всей Галактике.

Поверенный смотрел на Гэри так, словно перед ним стоял святой или жуткий монстр. Чен снова ударил в гонг, но удар вышел неточным. Некоторые аристократы испуганно вздрогнули от резкого звука.

Поверенный осознал правоту Гэри. Все знали, что Империя в упадке, а некоторые знали и больше — что она уже мертва. Гэри ощутил глухую, щемящую тоску. Снова, уже в который раз, он стал для обычных людей мрачным прорицателем, вестником страшных бед. «Как славно было бы не думать о смерти и разрухе, как славно было бы оказаться где угодно — к примеру, на Геликоне… заново познать, каково это — жить без страха под открытым небом — под небом! Как это было бы прекрасно — воочию увидеть все то, о чем я говорю как о метафорах, — дерево, ветер, ураган… Я и в самом деле — ворон. И я понимаю, почему они меня так ненавидят и так-страшатся».

— У меня нет к вам вопросов, профессор, — заявил адвокат. Гэри кивнул, покинул стойку для свидетелей и, вернувшись на скамью подсудимых, медленно и устало сел рядом с Гаалем Дорником. Мрачно усмехнувшись, он спросил у Гааля:

— Ну, как вам понравился этот спектакль?

Молодое лицо Гааля так и светилось радостным румянцем.

— По-моему, вы победили. Гэри покачал головой.

— Боюсь, они еще сильнее возненавидят меня за то, что я снова сказал им правду.

Гааль сглотнул подступивший к горлу ком. Он был храбрым молодым человеком, но при всем том — просто человеком. И что же будет теперь? — осторожно спросил он.

— Они свернут процесс и постараются заключить со мной частное соглашение.

— Откуда вам это известно?

Гэри запрокинул голову, опустил, помассировал шею.

— Если честно — сам не знаю. Все зависит от Председателя Комитета. Но его я знаю много лет. Я наблюдал за ним, пытался анализировать его деятельность, хотя вы понимаете, как это рискованно — вносить данные о поведении отдельно взятой личности в психоисторические уравнения. Тем не менее надежда есть.

«Дэниел… Ну, как у меня получилось?»

Глава 57

Впервые Линь Чен вызвал возмущение Гэри Селдона способом, которым с его помощью был свергнут (и впоследствии сослан, а потом — погиб от рук убийцы?) Император Агис XIV. Гэри часто сожалел о том, что ничем не смог помочь, ничего не мог поделать…

На всем протяжении процесса Линь Чен восседал за судейским столом, храня на лице выражение аристократичной скуки. Ведение заседания он целиком и полностью отдал на откуп своему поверенному. Невзирая на визит Чена, нанесенный Гэри, когда тот еще находился в самой первой камере, мнение Селдона не изменилось — он презирал главного комитетчика всей душой.

В предыдущий день поверенный Чена подвел показания Гэри к провокационному вопросу, непосредственно касавшемуся Психоисторического Проекта и предсказаний Гэри. Гэри рассказал комитетчикам обо всем, что тем нужно было знать, но ни граном больше — и все же он верил, что день прошел как нельзя более удачно.

На четвертый день судебного процесса, когда поверенный попросил Гэри более точно указать на имеющиеся признаки загнивания и упадка Империи, Гэри использовал в качестве примера Комитет Общественного Спасения.

— Лучшие традиции управления Империей, — сказал он, — в настоящее время угнетены, замещены скрипящими и трещащими по всем швам символическими двигателями политической изворотливости и законами, доведенными до крайности. Буква закона извращена, вместо нее мы имеем дело с казуистикой вкупе с прецедентами превышения власти и ужасающим отсутствием справедливого подхода к делу. Груз прошлого давит на нас с такой силой, словно прах всех наших предков скопился в наших гостиных и упорно отказывается от того, чтобы его погребли. Но мы даже не способны различить лиц наших пращуров, мы не помним их имен, и хотя прошлое уничтожает нас, сокрушает нас, мы ничего не ведаем о нем. Мы утратили такую громадную часть собственной истории, что нам нечего и надеяться проследить путь нашего развития вплоть до самых его корней. Мы не знаем, кто мы такие и почему попали сюда…

— Вы полагаете, что мы — невежды, профессор?

Гэри устало улыбнулся поверенному и обратился к судейской коллегии:

— Никто из вас не скажет мне, что произошло пять сотен лет назад и уж тем более — тысячу. Скажем, перечислить Императоров в порядке их правления вы еще сумеете, но чего они достигли, как жили — это для вас не имеет ни малейшего значения… И все же стоит только возникнуть какой-нибудь очередной юридической неожиданности, как вы сразу же отправляете ваших слуг к штабелям материалов по традиционному праву и истории политики, дабы они откопали там прецеденты, подобные полусгнившим костям, в которые вы готовы вдохнуть магическую, но несуразную жизнь.

102