Академия и хаос - Страница 11


К оглавлению

11

А самым ужасным было то, что Лодовик ощущал изменения в своем мозге. Нейтрино и другие радиоактивные частицы преодолевали защитные энергетические поля звездолета. Они были способны не только убить людей. Лодовик чувствовал, что частицы каким-то образом воздействуют на его позитронный мозг. Он еще не закончил сеанс самодиагностики, на завершение должно было уйти несколько дней, но самые острые последствия воздействия частиц он ощущал уже сейчас и опасался худшего.

Если окажется, что пострадали его главные функции, ему придется уничтожить себя, дезактивировать. В прошлом ему было бы достаточно всего-навсего переключиться на латентный режим и пребывать в нем до тех пор, пока его не отремонтирует человек или другой робот, но сейчас он не мог допустить, чтобы кто-то узнал о нем правду.

Но, что бы с ним ни случилось, вряд ли об этом кто-то узнает.

«Копье Славы» было безнадежно потеряно, подобно микробу в океане. Лодовику, невзирая на инструкции, полученные от капитана, так и не удалось произвести необходимый ремонт и даже установить причину неисправности. Резко выброшенный из гиперпространства в пространство обычное, звездолет лишился системы сверхсветовой связи. Был, правда, автоматически подан сигнал бедствия, но, поскольку корабль окружало со всех сторон радиационное поле, вряд ли кто-то мог засечь этот сигнал.

Тайна Лодовика была надежно скрыта. Но его трудам для Дэниела и для человечества в целом пришел конец.

Для робота долг означал все или ничего. В сложившихся обстоятельствах Лодовик мог только смотреть в иллюминатор на последствия распространения фронта ударной волны и бесцельно размышлять о физических процессах. Не прекращая непрерывного процесса решения проблем, связанных с его несостоявшейся миссией, он мог лишь парить в командном отсеке. Делать ему было положительно нечего.

Человек бы назвал такое состояние интроспекцией. Но для робота состояние полного безделья было в новинку. Будь у Лодовика малейшая возможность избегнуть этого состояния, он бы непременно это сделал. Помимо всего прочего, робот чувствовал крайний дискомфорт, вызванный внутренними изменениями. Давным-давно, во времена ренессанса роботов, на почти забытых планетах Аврора и Солярия роботов изготавливали с ограничениями, диктовавшимися рамками Трех Законов. Роботы, за немногочисленными исключениями, не имели права конструировать и собирать других роботов. Они имели право ремонтировать сами себя в случае мелких неполадок в конструкции, но лишь немногим избранным было позволено ремонтировать роботов, чьи повреждения были тяжелыми.

Лодовик не мог наладить свой позитронный мозг самостоятельно. Пока он, правда, не был уверен, что имеет дело именно с повреждениями. Но мозг робота, в котором хранятся самые важные программы, был устроен намного сложнее, чем все остальные составные части. Сейчас в Галактике осталось одно-единственное место, где можно было отремонтировать робота и где еще изредка собирали новых. Эта планета называлась Эос. Ее, расположенную далеко от границ постоянно расширяющейся Империи, предназначил и обустроил для этих целей Р. Дэниел Оливо десять тысяч лет назад. Лодовик не бывал на Эосе девяносто лет. Между тем роботы отличались сильнейшим инстинктом самосохранения, продиктованным Третьим Законом. Размышляя о своем состоянии, Лодовик думал о том, смогут ли его найти и отправить на Эос для ремонта…

Ни одна из возможностей не казалась ему вероятной. В конце концов Лодовик решил покориться судьбе. Еще десять лет он проведет в искалеченном звездолете, обреченный на постепенное истощение энергетических резервов, без дела… Робот — Робинзон Крузо, не имеющий даже острова, который можно было бы исследовать и обустраивать. Лодовик был лишен чувства страха, который испытал бы в его положении человек, но он вполне мог представить, какие чувства испытывал бы человек на его месте, и знание отзывалось в его мозгу неприятным ощущением.

А самое неприятное — он слышал голоса. Вернее, один голос. Голос этот принадлежал человеку, но звучал отрывочно, через разные промежутки времени. У этого человека даже было имя, звучало оно странно — Вольдарр, Казалось, голос преодолевает огромные пространства, страшное сопротивление, хотя на пути его был только межзвездный вакуум:

...

Я мечтал увидеть плазменные ореолы живых звезд, я мечтал купаться в миазмах нейтрино мертвых и умирающих светил — нейтрино, опьяняющих, как дым гашиша. Я бежал от скуки Трентора и вновь заскучал, и вот меж звезд я обнаруживаю робота, попавшего в беду! Одного из тех, кого «Вечные» прислали издалека, дабы он заменил других, уничтоженных…

Полюбуйтесь-ка, друзья мои, мои скучающие друзья, лишенные плоти и не ведающие плоти и ее устремлений — вот один из тех, кого вы так ненавидите!

Голос умолк. Мало было Лодовику угрызений совести из-за гибели капитана и всей команды «Копья Славы», мало было страданий из-за собственной беспомощности и никчемности, так теперь еще этот голос — явный признак бреда и тяжелого повреждения позитронного мозга. Этого хватило для того, чтобы Лодовик погрузился в состояние полнейшего отчаяния — настолько, насколько это возможно для робота.

Глава 6

Р. Дэниел Оливо, поселившийся в небольшой комнате с балконом, выходившим на Стрилингский университет, не ощущал того, что люди бы назвали тоской, поскольку был лишен человеческих ментальных структур, необходимых для переживания этой отрицательной эмоции. Его нейронные цепочки были не способны вызывать у него такую реакцию. Однако и он, как Лодовик, мог ощущать резкое и неотвязное беспокойство — нечто вроде вины в неудаче и сигналов тревоги, предупреждавших о потере ряда функций.

11