Академия и хаос - Страница 142


К оглавлению

142

Через тысячу лет он станет частицей в плавном потоке и не будет иметь никакого отношения к себе нынешнему, к тому себе, которого он тоже считал примером своеобразной точечной тирании.

Его труды будут забыты. План будет служить своей цели, а когда цель будет достигнута, исчезнет и План, он станет всего лишь одной из многих теорий — теорией руководящей и формализующей, но все же не более чем одной из многих иллюзий людей… и роботов.

В пору борьбы с Ламурком за пост премьер-министра Селдон уяснил для себя одну истину: человечество в целом имеет собственное сознание, у него есть собственная, самоорганизующаяся система, система, наделенная запасом знаний и тенденций…

А это означает, что такая система в состоянии управлять собственной эволюцией. Философские учения, всевозможные гипотезы, истины — все это было морфологическими переменными. Стоило им изжить себя, стать ненужными — и от них без жалости отказывались, выбрасывали, как ненужный хлам, когда менялась морфология.

Роботы исполнили свой долг, сослужили свою службу. Теперь социальный организм человечества отторгал их как инородное тело. Точно так же будет отторгнута и психоистория, когда цель, поставленная ею, будет достигнута. А вместе с психоисторией — ее творец, Гэри Селдон. Ни один мужчина, ни одна женщина, ни одна машина, ни одна идея не могут безраздельно царствовать вечно.

Гэри открыл глаза. Они были большими, как у ребенка. Он обвел взглядом комнату. Пару мгновений он видел всех и вся, как в тумане. Но вот в глазах у него прояснилось.

— Спасибо тебе, — проговорил Гэри. — Дэниел был прав. Он крепче прижался к Дорс, другой рукой обхватил спинку кресла. Пару минут он собирался с мыслями, неотрывно глядя на Клию Азгар и стоявшего рядом с ней Бранна.

— Принять решение мне мешало мое эго, — признался он. — Ваши дети восстановят равновесие. Ваши гены, ваш дар получит распространение. Конфликт будет разрешен… и выполнение Плана будет продолжено. Но я говорю не о моем Плане. Будущее покажет, насколько сильно я ошибаюсь. Ваши потомки, ваши прапрапрапраправнуки поправят меня.

Клия более глубоко видела Гэри и понимала, что на самом деле все гораздо серьезнее, чем та проблема, с которой он столкнулся. Сдерживая трепет, она придвинулась ближе к Гэри, и они вместе с Дорс усадили его в кресло.

— Мне… не говорили правды о вас, — сказала она негромко, робко. Наклонившись, она бережно коснулась щеки Гэри.

Кожа оказалась гладкой, сухой, едва упругой. Под ней легко прощупывалась кость скулы. От Гэри исходил запах чистоты и… человечности, строгой дисциплины и таящейся силы… Разве такое можно уловить в запахе? А почему бы и нет? А как, интересно, кто-то может ощущать такие качества характера любого человека, не ощущая их осязанием? Он был стар и хрупок, но все еще красив и силен.

— Вы — воистину великий человек! — прошептала Клия.

— Нет, моя милая, — покачал головой Гэри. — Я — ничто, честное слово. И это такое счастье — быть ничем, уверяю тебя.

Глава 91

— Лучше поздно, чем никогда, — сказал Гааль Дорник технику-видеорежиссеру. Они вдвоем наблюдали за тем, как профессор Селдон устраивается в кресле кабины для записи.

— Вид у него усталый, — отметил видеорежиссер и проверил аппаратуру, убедившись, что все отлажено и подготовлено для записи голоса старого человека.

Гэри сверился с заметками, поискал первый пункт главных отклонений в формулах. Произнес несколько фраз вполголоса, поднял голову в ожидании сигнала. Он был ярко освещен, а за пятном света в студии царила темнота, только на пульте мигали разноцветные огоньки.

Три сферические линзы опустились с потолка и застыли в воздухе на уровне груди Гэри. Он поправил теплый плед, которым были укутаны его ноги. Четыре дня назад он сказал своим сотрудникам, в частности Гаалю Дорнику, что пережил микроинсульт и не может вспомнить, что было днем раньше.

Коллеги страшно разволновались, принялись обхаживать его со всем усердием и уговаривали ни в коем случае не перенапрягаться. Поэтому он и захватил с собой плед. Стоило ему только кашлянуть, как все сразу смотрели на него с невыразимым беспокойством.

Это была ложь. Маленькая, но все же ложь. В личном разговоре с Гаалем он обмолвился о том, что вместе с микроинсультом на него снизошло успокоение и безмятежность, доселе неведомые… а также и решимость завершить работу, пока смерть не забрала его окончательно.

Гэри догадывался, что обо всем этом непременно узнает Дэниел. Так или иначе его старый друг и покровитель обо всем узнает и будет рад. Гэри еще ощущал еле заметный эффект внушения, произведенного Дэниелом после окончания встречи с Дорс, Клией Азгар и Бранном. На миг Гэри ощутил, как затуманиваются его воспоминания — в тот момент, когда его гости направились к двери, когда Дорс обернулась и посмотрела на него с горьким и страстным сожалением. Гэри почувствовал и нечто другое — нечто яркое, мощное, импульсивное. Этот импульс преодолел усилия Дэниела, а робот об этом так и не узнал.

Скорее всего импульс исходил от юной бунтарки Клии, которая была более могущественным менталиком, чем Дэниел, и которая инстинктивно воспротивилась манипуляциям робота, пусть и предназначенным для блага Гэри. И Гэри был благодарен этой отважной девушке. Он получил возможность отчетливо помнить эту встречу, он знал, что случится через год-два: он будет помнить и обещание Дэниела, которое тот дал ему наедине, в спальне, пока остальные ждали за дверью. Дэниел пообещал Гэри, что Дорс останется с ним до тех пор, пока его труд не будет завершен, пока он не подойдет к смертной черте.

142